29 марта 2015 года, в воскресенье, участники семинара «Словесник» собрались за чаем в приходском доме, чтобы обсудить концепт «лишнего человека» в русской литературе XIX столетия.

Термин «лишний человек» появился в тургеневском «Дневнике лишнего человека» (около 1850 г.). Русская критика, терпеливо и упорно направлявшая «поток сознания» читателей с конца восемнадцатого века вплоть до девяностых годов века XX, приняла главного героя, Чулкатурина за некую интерпретационную модель, породившую целую галерею других «лишних людей» в текстах и более ранних и более поздних. Так критический термин стал своего рода терминологическим местоимением.

Выбор цели семинара – построить типологию «лишнего человека» - был связан именно с утратой четкого смысла и размытостью типических черт «ЛЧ». Действительно, можно ли поставить в один ряд таких персонажей, как «Александр Андреич Чацкий», Евгений Онегин, Печорин, Рудин, Лаврецкий, Обломов, Пьер Безухов? Все ли они могут быть причислены к типу «лишнего человека» и настолько ли этот тип связан с социальностью – то есть «разочарованием от буржуазных революций», экономических реформ, «закоснелостью самодержавия» и пр.? Трудно представить себе Онегина, зарывшимся всем существом в свой сплин на почве крушения идеи прав «естественного человека». Скорее это могло бы относиться к Ленскому – будь на то воля автора, конечно.

Вероятно, идея «лишнего человека» должна быть пересмотрена, и акценты социального героя должны быть расставлены так, чтобы выявить психологическую, а лучше – духовную составляющую образа. В таком случае становится ясно: вышеперечисленные литературные типы настолько различны, что ни в коем случае не могут быть охарактеризованы терминологическим местоимением «лишний человек». Чтобы вернуть смысл «ЛЧ», необходимо пересмотреть черты героев – портрет, речь, мотивы поведения, самооправдание, взаимоотношение с окружающими, судьбу - не в контексте критики XIX-XX вв., а обратившись к исходному, то есть авторскому тексту. Иначе, как ни парадоксально, но мы оказываемся во власти ушедшей на сто лет назад критики, подвергаясь некой идейной манипуляции.

Только чтение текста возвращает умение думать, анализировать, сопоставлять. Тип «лишнего человека», прокатившись «критической» волной по русской литературе, успокоился в драматургии 1960-х, постепенно растеряв остросоциальные черты. Так, в отсутствие критики как таковой (мы читаем сейчас обзоры крайне редко, критика ныне не властитель дум, толстые журналы тихо лежат на полках РГБ), «лишний человек» в прежнем понимании, кажется, прекратил свое существование.